b0Rn2bL8 2005

(no subject)

Сказка с намеком
из Интеретной полемики


     Русское государство имеет то преимущество перед всеми остальными, что оно управляется непосредственно Самим Господом Богом. Иначе невозможно объяснить, как оно вообще существует

     Х.А.Миних, Фельдмаршал


         Вы, ребят, меня простите, что я поздно и не в тему, но давайте я вам сказку расскажу?

         Сидят три мужика и соображают...

         Не, это не то что вы подумали... Хи-хи-хи. Не, они и вправду сообажают: рассуждают, спорят там, доводы приводят с примерами. А я че, не сказал, что это мудрецы были? А, нет? Ну, ладно, теперь говорю, – мудрецы!

         И соображают мудрецы на тему «что такое икс». Один говорит, икс это то. Другой говорит, икс это се. И давай веточками на песке уравнения выписывать. А у третьего вааще убедительно вышло:

         – Икс это двойка, потому как не спроста же, – и икс-жды два, и икс плюс два, и даже, икс в квадрате, все одно, – четверка выходит. Прям мистика, какая-то!

         Те, другие двое, вроде посопротивлялись для приличия, но потихоньку стали соглашаться. Как вдруг!...

         (Это всегда мое самое любимое место в сказках было: «Как вдруг!..» и пауза...)

         ...Как вдруг, подходит еще один. Тут соглашться стало как-то неудобно, и спор разгорелся с новой силой. А этот новый послушал и говорит:

         – Вы че, мужики, – говорит, – икс, это же переменная!

         Шуму-то поднялось, крику... На шум воспиталка примчалась. Мужики говорят:

         – Анна-Ванна, это правда, что икс, – переменная?

         Посмотрела она на четвертого не по-доброму, и за ухо ...хвать! Ответила с достоинством и по-существу:

         – Нечего, сволочь, детей баламутить!

         И увела.

         * * *

         Так, о чем бишь я?

         А, вот: «бог», – это переменная.

         Только не кричите, а то воспиталка прибежит.

         * * *

         «Бог» это слово... А слова они все такие, – переменные. Даже слово «слово». Взять, например, междометья, теперь, – они тоже словами стали, а раньше не были. Значит значение слова «слово» изменилось.

         Хотя «слово», – слово особое. Это про него по-моему: «...И слово было бог». Играя с ковычками, можно рассмотреть варианты:

         ...И «слово» было «бог»

         ...И «слово» было бог

         ...И слово было «бог»

         Еще можно поиграть с заглавными буквами, – тоже очень занимательно.

         Значение слова «бог» со временем тоже менялось. Оно означало и того кого боялись, и того кого любили; того от кого требовали ответа за все беды, и того перед кем собираются держать ответ за беды причененные другим; того, кому приносили жертвы, и того, кто принес себя в жертву сам...

         * * *

         Где переменная, там уравнение; где уравнение там функция.

         Мы все так привыкли читать между строк, что забываем читать слова, из которых эти строки составлены. «...Я сделаю вас ловцами человеков. (Матф. 4:19)» и дальше набор инструкций. А «бог» это приманка в социальные «сети» того периода. Это его функция.

         Когда-то «богом» было то, чему поклонялись, теперь, – то во что верят. А стало быть Россия она сама тоже есть «бог»... Не верите мне, спросите у Федор-Ваныча.

b0Rn2bL8 2005

Приписка

     Если солдат сказал «Да», это значит, «Да»;

     если солдат сказал «Нет», это значит, «Нет»;

     а если солдат сказл «Может быть», это уже не солдат.

    

     Если дипломат сказал «Да», то это, – «Может быть»;

     если дипломат сказал «Может быть», то это, – «Нет»;

     а если дипломат сказл «Нет», то это уже не дипломат.

    

     Если девушка сказала «Нет», то это, – «Может быть»;

     если девушка сказала «Может быть», то это, – «Да»;

     а если девушка сказла «Да», то это ...уже не девушка.

    

     Народная примета

        

         А в армию я вобщем даже хотел. В десант. Но Афганская война порушила все мои планы. То есть, на самом деле, план-мечта испарился гораздо раньше, когда выяснилось, что в Суворовское училище детей простых смертных не берут, и офицером доблестной Советской Армии мне не стать. Про нормальные военные училища, куда люди идут после школы, как в институт, я тогда еще не знал. Я и про институты тогда еще не знал...

         Ну, не помню я, сколько мне тогда было! Ну, лет шесть... Ну, может семь. Но еще до школы. Ну, ты че, точно до школы, – я ж в школу, в нормальную пошел, правильно? Не в Суворовскую, ведь, ну стало быть... Ну, вот то-то... А то ишь...

         Так что десант это был, как говорится, план «Б», – запасной вариант. А год был, стало быть, 72-73-ий ...самого, что ни на есть, прошлого столетия. Надо же – двадцать первый, его-то мать, век! Охуеть... Да... отвлекся, прошу простить. За лексикон не извиняюсь: в данном контексте «охуеть», – это психо-физиологический термин, описывающий эмоциональное потрясение, испытываемое подростком, обнаружевшим, что его «пиписька», на которую он и внимания-то толком не обращал, привратилась в самый, что ни на есть «хуй», который поди-ка проигноруй... А-а-а, теперь понятно почему мелкота вся охуевшая такая ходит? Э-э-э, вот так и человек, вдруг обнаруживающий, что он живет в научно- фантастичекое время. Этож надо, – двадцать первый век! Всепланетный Информаторий!.. Карманный Коммуникатор!.. Охуеть!..

         ...Да-а ...А в 79-ом началась война. Мы с дружком Мишкой выходим из ГИТИСа, где в течении двух часов смотрели выпускную постановку «Сна в сред-летнюю ночь» на английском. Да не на простом, а на ШэйкСпиэр-овском.

         Выходим, в общем, мозги на бикрень.

         Выходим из закаулка на Калининский, а там табло работает! Я его работающим видел раз так несколько всего в жизни. По праздникам бегущими огнями примитивные патриотические презентации устаивали. Чудо технологии. Народ толпами смотреть собирался. А тут никто на него внимания не обращает... И правильно, чего на него смотреть? Там же ничего особенного... Так, подумаешь, первая программа центрального телевидения. «Время». Вечерняя программа новостей. Не биг-то и дил-то (not a big deal)... Люди, проснитесь! Этож огомный экран утыканый обыкновенными лампочками накаливания показывает АНАЛОГОВЫЙ телевизор! В ЦВЕТЕ!!! Видать к Олимпиаде компьютер покруче закупили, с видеоконвертером. Но тогда это было непостижимо... Мозги все бикренеют и бикренеют...

         А в новостях там все про достиженья, про перевыполненья ...и про Афган. Тут Мишка мне и разъяснил, что это самая настоящая война, хотя на нас никто и не нападал... А это моим рабочим определением «войны» до того дня было, – мне так бабушка, лет в пять, сказала: «Война, – это когда на нас напали». Я ему про безкорыстную помощь братскому народу, а он мне про Венгрию 56-го, Пражскую Весну 68-го. Хорошо хоть Финскую войну не вспомнил или раздел Польши в 39-ом. О Польше сказал правда, следи за ней, за Польшей, – там что-то большое затевается, «про Солидарность слыхал?». Ничего я не слыхал... У меня восемь тренеровок в неделю. Не смейтесь, – это грустно, – понедельник, среда, пятница по-две в день, до и после школы. Да и в школу эту, тоже заглянуть иногда надо...

         А в 83-ем я приписку проходил, – мед-осмотр, то-се, ну, и собеседование. Полковник меня и спрашивает к какому роду войск меня приписывать, я говорю, – К морской пехоте. Он мне, – Ты че, охуел? Этож на год дольше! Я ему, – Вы мне со своей войной все планы порушили. В детстве «Мы, – мирные люди» вместо колыбельной пели, а теперь, лети мол, боец, за границу, порабощай народы... Не выйдет! Не то умонастроение. Не получится из меня захватчик, – не смогу в Защитников Родины стрелять! – так и сказал, с большей буквы, как по радио, и с восклицательным знаком, – Приписывай меня, – говорю, – к морпехам, отдам вам лишний год, и все будет в порядке, если вы, конечно, на Турцию не нападете.

        – В кого прикажут, в того и будешь стрелять!

        – Исполнение приказа не оправдание для военных преступлений!

        – Ну, эту-то дурь из тебя еще в учебке вышибут!

         «Курсантик в учебке нашел пулемет, больше в учебке никто не живет». Нет, я этого ему не пропел, это было бы нечестно. Это было бы, как кулаком в бок, в фехтовальном поединке, пока судья не видит. А вот у всех на глазах ногу отдавить, – это можно. Я и спросил:

         – А в учебке на стрельбищах патроны, че, холостые выдают?

         – Да, я тя ща, вааще, в стройбат припишу, ты там Калаша ни вжисть не увидищь, А уж узкоглазые тебе...

         – Что же вам такого эти узкоглазые сделали? За что же это вы их так ненавидите? За что на них МЕНЯ натравить хотите? У вас в деле че не написано, что я фехтовальщик? А в стройбате тупых лопат не бывает…

         Ты обрати внимание, как я не прибавил «...только господа офицеры». Вот это выдержка! Вот это само-дисциплина! На провокации не поддаемся, на личности не переходим.

         – Все, хватит, посиди, подожди в коридоре...

         Хватит, – так хватит. В коридоре, – так в коридоре. Сидю. Ждю. Книжку читаю. «Одиссею» Кларка, по-аглицки. ...По-моему «двадцать-десять»... Ой! Так это ж надо ж... 2010, – это ж как раз сейчас... Но только не тот «сейчас», который, когда ты читаешь, а тот «сейчас», который, когда я пишу. У тебя-то, кстати, год-то который по-счету? Н-да... Надо ж, как время летит...

         Час проходит, два проходит. Народ-то все, – к нему, от него, на выход... к нему, от него, на выход... к нему, от него, на выход... Ну все и ушли. А я жду.

         Вот он выходит, – Пошли, – говорит. Ну, пошли, – так пошли. Идем, молчим... Закурили... Дальше идем, дольше молчим. Перешли Стромынку, идем по Мотроской. Я в свое время там пару лет провел, считай прожил. Там женская общага Красно-Богатырского ПТУ была, в паре кварталов от тюрьмы, на другой стороне улицы. Прям как в анекдоте: «А вы знали Рабиновича, который жил напротив тюрьмы? Н-да, ну, так теперь-таки он и живет напротив собственного дома!». Н-да... вот в эту-то тюрьму он, думаю-таки, меня и ведет. Ведь не по-бабам же в общагу! Хотя это и не по его ведомству тюрма, а по-ментовскому, но больше ж ведь-таки и нету тута ничаво вааще... Но особо и не переживаю, подвоха не боюсь: ведь, если солдат сказал «да»... Раз куда-то ведет, то ведет как раз куда надо. Куда надо, и приводит. Не доходя до тюрьмы, через незвзрачную такую проходную, сворачиваем во двор. На табличке, желтым по черному, – «Психиатрическая больница № 3 им. В.А. Гиляровского». Как же я раньше ее не приметил?

         Ах, Матросская Тишина!
         Тюрьма и психушка. Между ними стена.

b0Rn2bL8 2005

(no subject)


Лия-дура

Крошка Дочь к Отцу пришел и грит, - Все! Ну, его нах! Бросаю школу! И не уговаривай, и не уговаривай! Отец, - Понял, -  грит, - не дурак, и не буду, и не стану. Но... только что же ты по-жизни делать бушь? А? С пятью-то классами образованья? - Пойду преподовать в четвертый класс!

 

Анекдот.

Вольный перевод с английского.

 

Лия-дура... я ее иначе про себя и не называю. Это, типа, имя собственное, как Иван-дурак.

Помните, как в детском саду особое внимание уделялось тому, что бы дети с ножницами не бегали?

А теперь представтьте себе перезрелого возраста, неуклюжую учительницу литературы, гонющуюся за мной по переполненому классу с самыми что ни наесть ножницами в руке. Ну, не дура ли?

Не, ну, я понимаю, - вырвано из контекста... Ща, будет те контекст. Ща, нарисую те большую панарамною картину, крупными мазками да яркими красками.

Сидим на математике у моей любимой Клавди-Ванны. Ну, это я сейчас понимаю, что она у меня любимая была, а тогда, я как бы «объективно» считал ее лучшим учителем. Никакой предвзятости к ученикам, никаких отклонений от темы, все по делу. Мы знаем, чего друг от друга ожидать. Ответил у доски, - пять; не сдал домашнюю, - два. И никакой нервотрепки.

Сидим, стало быть, пишем чего-то... в смысде, считаем. Тут, под каким-то административным предлогом, в класс заходит Лия. Она у нас классная. Не в том смысле, что она сама по-себе классная, а в том, что она наш классный руководитель. Это я, чтоб путаницы не получилось, поясняю. Заходит, -- Вы, мол, дети не отвлекайтесь, я к Клавдии Ивановне, пошептаться. Пошепталась, а потом бочком-бочком заходит к Андрюхе (фамилию не называю) с тылу и отчекрыжевает у него с затылка клок волос, - теперь тому, типа, уж точно в парикмахерскую идти, хошь не хошь. Тот повозмущался, но не громко так, и не долго, и опять нос в тетрадь. А она направилась в мою сторону. И смотрит. И я смотрю. Она встала у меня за спиной, и смотрит.

Ну, не дура ли? Не додумала начать с меня, за спиной у Андрюхи, а потом перейти к нему?

Я сижу впол-оборота и тоже смотрю. Она мне:

-- Давай, в тетрадь смотри.

Я ей:

-- Ага, чичас. Я чего не видел что-ли, что вы с Андрюхиной шевелюрой сотворили?

Элемент неожиданности утерян. Момент упушен. Отойди на заранее подготовленные позиции. Перегруппируйся. Разработай новый план действий. Ты  ж учительница литературы, ты чего, «Войны и Миру» с «Тихим Доном» не читала? Так нет же! Она, внагляк, тянет ко мне руку с ножницами... Ну, не дура ли?

Я укланяюсь головой. Она ее преследует. Типа, поединок... типа, она меня атакует... типа, это в шутку и это забавно. Но, я ей не под-игрываю, мне не забавно. Я как соперерника ее не воспринимаю, но кому ж приятно, когда ему в лицо тычут. Я встаю и отхожу на шаг. Она продолжает меня атаковать. Ножницами! Ну, взрослый же человек, ну, надо же понимать, что в «поединке» можно поранить соперника или кого-то из окружающих, можно пораниться самой в конце концов, но нельзя, просто даже теоретически невозможно, срезать клок волос неподдающемуся человеку. Ну, не дура ли?

Споткнувшись о чей-то торчащий из-под парты «чемодан», она еле удерживается на ногах. Это как раз то, о чем нас предупреждали в детском саду. Может,  она в детсад не ходила?

Я прошел между стульями последнего ряда и стеной. А она застряла... Откуда это? Арго между Сциллой и Харибдой? Нет, к тому времени они уже оторвались от преследователей. Д’Артаньян и Портос? Робин Гуд и Мелкий Джон... или Фраер Тук? Ну, не помню я! Но я, и не должен этого помнить, - это, ведь, не я преподаю литературу, а она...

-- Ах, ты, маленькое говно!

Вот это-то и застало меня в расплох. Ночные нянечки в детсаде на пятидневке так не ругались, а они только и делали, что ругались. Дворники и грузчики матерились, но они не ругались, это они так разговоривали, типа, язык такой. Туалетно ругались только, кто читать не умел, а потом с середины класса эдак второго ругаться стали изяшно, вычурно и витиевато, ну в крайненм случае по-боцмански, трех-этажно, но не матом, - матом разговаривали, как дворники и грузчики. А обзываться, вообще, перестали еше в средней группе: Ильфо-Петровское «сам ты дурак», о котором мы тогда и понятия не имели, за сорок с лишним лет превратилось в «а кто так обзывается, тот сам так называется», - поистине Зеркальный Щит Афины.

А тут вдруг «говно»... И от кого? От учительницы Великого и Могучего. Как откровенье свыше, мне сразу вдруг все стало про нее понятно:

-- Лия Григорьевна, а вы что, дура?

Мне вдруг стало очень стыдно. За нее... И за себя, - что я ее ученик... Я ушел. Это был мой последний день в этой школе. А Лия-дура как ни в чем не бывало, продолжила руководить классом и учить моих, ставших бывшими, одноклассников русскому языку и литературе.

в полный рост 2006

(no subject)

в первом классе у меня такой казус вышел, когда в букваре про герб читали, я вдруг объявил предкам, что все было не так, - что изначально это были не серп и молот и звезда, а месяц, крест и гексаграмма. типа, не только дружба народов, но и религий. а дальше все по бонч-бруевичу, - ленин велел переделать.

мама c папой на меня посмотрели странно, и просили в школе этого не повторять. ну я и не повторил, и все забылось.

а недавно вспомнилось... ну я и нарисовал. и приписал еще,
- Moderates of all faiths, unite
- Extremists of all creeds, fuck off


вот!